— Валентин Григорьевич, все инетовские веб-сайты о вас соединены с Иркутском, вы все-же где живете, там либо в Москве?
— Я перелетная птица. Месяцев семь живу в Иркутске, а 5 в Москве. В Москве у меня дочь, в Иркутске отпрыск.
— В Иркутске жизнь иная по каким-то характеристикам?
— Самый основной параметр — это родина. И Иркутск, и Усть-Уда, и село Аталанка, где я жил в детстве, это еще 90 км от Усть-Уды. Когда строилась Братская ГЭС и все поселки с берега Ангары переселялись повыше, к нам присоединили еще 6 деревень. На данный момент это леспромхозовский поселок, хотя и лес там никому стал уже не нужен. Китайцы приезжают, приобретают, увозят. Китайцам почему-либо нужен. Были времена, там совершенно без электро энергии жили. Поселок постоянно освещался при помощи местной электростанции, работавшей на солярке. В 90-х годах солярка стала золотой. Но вот уже года полтора-два свет включают на два-три часа днем и на столько же вечерком.
— И провинциальный круг друзей и знакомых постоянно некий иной…
— Там наиболее близкие дела, наиболее доверительные. Москва — это все-же какое-то чокнутое коловращенье: все приходится делать в спешке. Даже мне, человеку, который старается не спешить, все равно приходится этому подчиняться. Днем поднимаешься и даешь для себя задание, что обежать. И везде как бы нужно.
— Валентин Григорьевич, вы еще в 1980 году, в разгар Русской власти, крестились…
— Я ранее два года попорядку ездил на поле Куликово, тогда был юбилей битвы, писал о этом. Неподалеку от Куликова поля, в Ельце, жили два поразительных священника, наследующие еще от узнаваемых оптинских старцев. Какой-то из них был слепой. Мудрый человек, узнаваемый. Иной прошел войну, позже каторгу. И я крестился, так как уже к тому времени созрел. Ну как фрукт-овощ созревает.
— До писательской поры была журналистская. Вы работали в иркутской, а позже в красноярской «молодежках»…
— Когда я в 1959 году пришел в иркутскую молодежную газету, было как раз время огромных строек. Братская ГЭС гремела, позже Усть-Илимская, Красноярская, строилась трасса Абакан-Тайшет. И я писал о тех, кто приезжал на эти стройки. У меня тоже была романтика в неком роде. В Норильск полететь, понимаете, какая романтика!
— Ну и скажите про творческие планы на прощание.
— Никаких у меня творческих планов нет. И я для себя такие планы никогда не намечаю. Сколько могу — работаю. Не торопясь, медлительно, а означает, и незначительно. Но рассказы у меня еще получаются. Вдруг что-нибудь и побольше напишу.
А что Вы думаете о этом?